Андрес Сеговия и гитарное искусство XX века
Очерк жизни и творчества

ГЛАВА 4. АНДРЕС СЕГОВИЯ И СОВЕТСКО-ИСПАНСКИЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

Я хочу вернуться в Россию. Эта страна оставила во мне неизгладимые впечатления. И поверьте, что с искренностью сына я желаю России счастья» (Из письма А. Сеговии к В. С. Алексееву. 24.IX.1927 г. ГЦММК имени М. И. Глинки ф. 191. № 131). Эти взволнованные, идущие от сердца слова были написаны Андресом Сеговией в 1927 году. Чем они были вызваны? Благодарностью артиста за восторженный прием переполненных залов Москвы и Ленинграда? В этом высказывании улавливается нечто большее. Их глубину можно понять, лишь обратившись к тем далеким дням, к той неповторимой атмосфере подъема и созидания, вызванной Великой Октябрьской социалистической революцией.
Андрес Сеговия был потрясен возможностями приобщения народных масс к культуре и искусству, открытыми революцией. Его восхищали достижения советского искусства - музыки, театра, живописи, кино,- целью которого было не развлекать, а духовно обогащать. Ведь Сеговия, как и лучшие представители прогрессивной испанской интеллигенции - Пабло Казальс, Антонио Мачадо, Мануэль де Фалья, Федерико Гарсиа Лорка, был горячим сторонником именно такого искусства. «Неизгладимые впечатления», о которых говорил Сеговия в цитированном письме, явились результатом того, что увидел в нашей стране этот прогрессивный художник.
В 1973 году Андрес Сеговия писал автору этих строк: «Моя память с огромным удовольствием воскрешает в душе четыре поездки в Советский Союз и всех друзей, которых я там оставил... Очень прошу Вас, если кто-нибудь из моих многочисленных друзей жив, передать им от меня привет. С уважением Андрес Сеговия. Мадрид. 24.XII. 1973 г.».
Это письмо вносит коррективы в число его приездов в нашу страну - не три, а четыре раза был в СССР Сеговия: в 1926, 1927, 1930, 1936 годах. И в другом письме от 7. II. 76 г. он вспоминает о концертах, которые «имел удовольствие давать в СССР в 1926, 1927, 1930 и 1936 годах». По его словам, в 1930 году он приехал в Москву из Японии по Транссибирской магистрали.
К сожалению, предпринятые нами усилия обнаружить в прессе следы приезда Сеговии в 1930 году не увенчались успехом.
Да, в нашей стране великий испанский артист оставил немало друзей, навсегда сохранивших о нем, о его сыновних чувствах к СССР и его несравненном искусстве самые светлые воспоминания.
Четыре приезда Андреса Сеговии в СССР, его тесные творческие контакты с музыкантами, художниками, артистами - это новый виток в развитии традиционных культурных связей между советским и испанским народами. Концерты Андреса Сеговии в СССР явились не только значительным художественным событием музыкальной жизни. Они стали новым этапом в развитии тех особых взаимосвязей двух культур, у истоков которых стоял великий Глинка и которые плодотворно развивали Стасов и Педрель, Казальс и Мануэль де Фалья, Гарсиа Лорка и Прокофьев.

После революции музыкальные связи между СССР и Испанией получили новое развитие. В СССР с большим успехом исполнялись сочинения Альбениса, Гранадоса, Мануэля де Фальи. Среди исполнителей - Елена Бекман-Щербина, Григорий Беклемишев. В Воронеже в 20-е годы Г. Романовский давал целые отделения из музыки Испании. «Испания» - так называлась хореографическая постановка, осуществленная К. Голейзовским. В 1927 году в Москве, Ленинграде, Харькове прошли концерты выдающегося испанского пианиста Хосе Итурби, в программы которого входили сочинения испанских и русских композиторов.
В 1928 году Вл. И. Немирович-Данченко осуществил постановку оперы де Фальи «Жизнь коротка» (опера шла под названием «Девушка из предместья»).
Одна из самых значительных, но еще не исследованных страниц истории советско-испанских музыкальных связей в 20-30-е годы связана с именем Сергея Прокофьева.
Мадрид, ноябрь 1935 года. Внимание любителей музыки испанской столицы приковано к концертам Сергея Прокофьева. «Прокофьев вызвал восторг публики после первого же концерта в «Ассоциации музыкальной культуры», где не так легко это сделать современной музыке»,- писал 19 ноября в газете «El Sol» Адольфо Саласар в статье «Прокофьев в Мадриде».
Уже второе выступление Сергея Прокофьева вылилось в демонстрацию горячей симпатии к выдающемуся представителю советского искусства. Весь зал - и публика, и оркестр - встал и устроил овацию артисту. Но с особенным интересом в испанской столице ожидалась премьера Второго скрипичного концерта Прокофьева. 29 ноября газета «Ja», опубликовавшая «Интервью с Сергеем Прокофьевым», писала, что предстоящая премьера в присутствии автора, «одного из тех художников, которые определяют направление мирового музыкального искусства, станет крупнейшим событием культурной жизни испанской столицы».
Прогноз мадридской прессы полностью подтвердился: премьера Второго скрипичного концерта, состоявшаяся 1 декабря, стала крупным событием. Выражая мнение музыкальных кругов, Адольфо Саласар в статье «Прокофьев в Мадриде», опубликованной «El Sol» 4 декабря, писал: «Мы все считаем Прокофьева одним из самых выдающихся творцов современного искусства». Прокофьев не только восхищался музыкальной одаренностью испанского народа, но и глубоко изучал его музыкальную культуру. «Я знаю испанскую музыку. Она меня очень интересует. И не только современная, но и старинная»,- говорил Прокофьев. В своих концертах вместе с испанской певицей Линой Льюберой Прокофьев исполнял вокальный цикл Мануэля де Фальи «Семь испанских народных песен». Высоко оценил исполнение этого цикла и сам Мануэль де Фалья во время одной из встреч с Сергеем Прокофьевым. В концертах Льюберы и Прокофьева звучала и старинная испанская музыка (например, сочинения Антонио Литераса - композитора XVII века).
Об интересе Прокофьева к старинной испанской музыке свидетельствует и такой факт. В 1925 году Хоакин Нин в результате настойчивых поисков в архивах Мадрида, Барселоны, Лондона и Парижа издал (Эшиг, Париж) сборник клавирных сонат испанских композиторов XVIII века. Это стало событием: впервые были опубликованы такие шедевры национального искусства, как, например, сонаты Антонио Солера. Среди первых обладателей этого ценнейшего собрания был и Сергей Прокофьев. Позднее, в 1927 году, Прокофьев с дарственной надписью преподнес этот сборник академику Борису Асафьеву - глубокому знатоку музыки Испании.
Поездка Прокофьева в Испанию в 1935 году была третьей. А первую он совершил еще в 1923 году. Его концерты состоялись тогда в Барселоне. 17 февраля Прокофьев исполнил «Картинки с выставки» Мусоргского и свою Третью сонату.
Среди испанских исполнителей русской и советский музыки и, в частности, Прокофьева, необходимо назвать П. Казальса, Э. Арбоса, Р. Виньеса, Л. Кероля, П. Касаса.
В 1928 году Сергей Прокофьев приезжает в Испанию во второй раз. По приглашению Пабло Казальса он выступил совместно с «Оркестром Пау Казальса». Мы хорошо знаем Казальса-виолончелиста. Менее известен у нас Казальс-дирижер, много сделавший для пропаганды в Испании отечественной и зарубежной, в частности русской и советской, музыки. В 1927 году «Оркестр Пау Казальса» впервые у себя на родине исполнил «Скифскую сюиту», полюбившуюся испанцам.
Значительным событием художественной жизни Петербурга, Москвы и других городов России (1904-1914) стали концерты первого виолончелиста мира - Пабло Казальса. В развитии русско-испанских музыкальных связей значительна роль и Казальса-дирижера. Под его управлением в Испании прозвучали многие шедевры Чайковского, Мусоргского, Лядова, Римского-Корсакова. Хотя Испанское каприччио Римского-Корсакова, говорил Пабло Казальс, и построено целиком по принципам русской музыкальной школы, оно представляет собой замечательное, прекрасное истолкование испанской души, осуществленное славянином.
В статье «Скифская сюита Прокофьева», опубликованной 22 марта 1933 года газетой «Imparcial», испанский поэт и критик Херардо Диего, отмечая достижения мадридского филармонического оркестра, руководимого Пересом Касасом, писал: «Этот оркестр может по праву гордиться успешными премьерами, отмеченными великолепным прочтением лучших произведений современной музыки, особенно русской. Публика по достоинству оценила «Скифскую сюиту» и горячими аплодисментами заставила бисировать отдельные части».
8 мая 1928 года в барселонском дворце Палау состоялась премьера Третьего концерта Прокофьева для фортепиано с оркестром. Исполнителями были автор и «Оркестр Пау Казальса». Вдохновенная игра исполнителей вызвала многочисленные отклики. «Триумф сеньора Прокофьева,- писала барселонская «Эль Дилюбио»,- разделил блистательно игравший «Оркестр Пау Казальса»; «Произведения Прокофьева,- сообщила «La Vanguardia»,- заслуженно вызвали овации. Великолепное исполнение автора убедило в том, что Концерт - одно из лучших его творений. Это был триумф композитора».
Концертируя в разных странах, Прокофьев не только исполнял свои сочинения или сочинения русских и советских композиторов, но и пропагандировал их в статьях и многочисленных интервью. 9 декабря 1930 года в Барселоне газета «Голос Каталонии» опубликовала статью Сергея Прокофьева «Современная русская музыка». Эта статья Прокофьева - свидетельство его заинтересованности в распространении советской музыки за рубежом. Первым среди советских композиторов Прокофьев называет Мясковского - «наиболее значительную фигуру среди музыкантов Москвы». Прокофьев характеризует самые значительные сочинения Мясковского, раскрывает своеобразие его стиля. Особо он выделяет написанные в 1929 году Мясковским Симфониетту, Серенаду и Лирическое каприччио для камерного оркестра.
«Среди молодых композиторов Ленинграда,- пишет Прокофьев, - отмечу в первую очередь Шостаковича, известного за пределами СССР благодаря своей Первой симфонии, написанной еще в юношеские годы». «Опера Шостаковича «Нос» по повести Гоголя,- продолжает Прокофьев,- была поставлена в оперном театре Ленинграда и вызвала живой интерес, особенно среди музыкантов».
Публикация статьи Прокофьева, думается, не прошла незамеченной. Ведь именно «Симфониетта» Мясковского, о которой столь лестно отзывался Прокофьев, вошла в репертуар испанских оркестров.
Первым в Испании ее исполнил Валенсийский камерный оркестр, руководимый дирижером Франсиско Хилем. «От имени оркестра и от себя лично,- писал Хиль в Москву в Союз композиторов в 1932 го-Ду5- выражаю искреннее восхищение таким выдающимся художником, как Мясковский». Валенсийский камерный оркестр исполнял «Симфониетту» Мясковского во многих городах Испании. В 1934 году после ее исполнения в Мадриде «El Sol» писала о Мясковском как о «выдающемся композиторе своего поколения». В 30-е годы началось знакомство испанских слушателей с сочинениями Шостаковича. Так, например, упоминаемая Прокофьевым Первая симфония Шостаковича украсила концертные программы Мадридского симфонического оркестра под управлением Э. Арбоса.
Сергей Прокофьев называл Испанию страной друзей, а испанцы говорили: «Прокофьев - представитель того народа, который является нашим братом».
В феврале 1926 года по заснеженным улицам Москвы шел Андрес Сеговия, направляясь в сторону Арбата, где жил Анатолий Васильевич Луначарский - народный комиссар просвещения, пригласивший испанского артиста в нашу страну. Первое сообщение о приезде испанского гитариста появилось 15 февраля на страницах журнала «Искусство трудящимся» (1926, № 8): «В конце февраля начинаются гастроли знаменитого испанского музыканта Андреса Сеговии (исполнителя на гитаре), приглашенного Росфилом (Российская филармония - концертная организация, которой руководил Народный комиссариат просвещения) на ряд концертов в Москву и Ленинград. Артист исполняет на гитаре лучшие произведения классиков, сюиты Баха».
С первой же минуты пребывания в Москве все интересовало Андреса Сеговию - и радушно встретившие его москвичи, и сама столица. Особенно поразили его Кремль, Колокольня Ивана Великого. Любуясь им, Сеговия вспомнил фразу Гарсиа Лорки из его лекции в Гранаде в 1922 году о духовной близости Москвы и Гранады, о том, как «печаль де ла Велы (одна из башен Альгамбры) подхватили загадочные колокола Кремля».
Игра Андреса Сеговии на приеме, устроенном в его честь Луначарским, взволновала всех присутствовавших. Еще до первого выступления испанского артиста в Малом зале Московской консерватории в «Известиях» появилась статья А. В. Луначарского «Несколько слов о нашем госте - Сеговии», цель которой - представить испанского гитариста советским слушателям. Поразительно, что, услышав Сеговию один лишь раз, Луначарский увидел в нем художника, смело раздвинувшего границы возможностей инструмента, художника, обладающего мощной силой воздействия на слушателей. Такого артиста Луначарский называл виртуозом.
«Под виртуозом , - писал Луначарский,- я имею в виду не слово, употребленное в отрицательном смысле, то есть человека, который внешней техникой заслоняет свою внутреннюю пустоту, а обозначаю словом «виртуоз» артиста огромной мощи в смысле впечатления, которое он производит на воспринимающую его среду».

Статья Луначарского «Несколько слов о нашем госте - Сеговии» - одна из лучших в огромной Сеговиане. «Когда говорят о концерте на гитаре,- писал Луначарский,- то сейчас же представляется, что дело идет о каких-то фокусах чисто внешнего характера. Гитара - инструмент «очаровательный», но, по общему признанию, бедный ресурсами и, скорее всего аккомпаниаторский.
Однако было бы заблуждением применять эти критерии к Сеговии. Недаром ряд крупных музыкантов... пишут специальные вещи для этого единственного виртуоза на гитаре. Не ограничиваясь этим, Сеговия исполняет классические вещи вплоть до самого Баха. Трудно представить себе такое полное преодоление границ инструмента - и притом не путем искусственного форсирования его, а путем необыкновенного умения извлечь из него все таящиеся в нем и до сих пор неизвестные возможности - в соединении с замечательным артистическим вкусом и высокой музыкальностью. Я лично имел удовольствие (правда, не в концертной обстановке) слышать исполнение Сеговии, и я убедился, что гитара, так богато развернувшая свои возможности под его руками, сохраняет вместе с тем необыкновенную прелесть интимности и дает очень ценные и совершенно новые музыкальные впечатления». (Луначарский А. Несколько слов о нашем госте - Сеговии. Известия. 1926. 2 марта. № 50. С. 5).
После первого же концерта Андрес Сеговия стал любимцем московской публики - и простых любителей музыки, и профессиональных музыкантов. Такова была сила воздействия «единственного виртуоза». На его концертах присутствовали многие выдающиеся музыканты К. Н. Игумнов, Б. Л. Яворский, Г. Г. Нейгауз, С. Е. Фейнберг, А. М. Цейтлин, Е. А. Бекман-Щербина, В. В. Борисовский, А. В. Нежданова, Н. С. Голованов, М. М. Мирзоева и другие.
5 марта 1926 года на страницах газеты «Известия» появилась рецензия на первый концерт Андреса Сеговии в Москве: «Самым необыкновенным «результатом» вечера Андреса Сеговии было полное единодушие в оценке этого замечательного артиста. От профессоров консерватории, которых было немало, до скромнейших «любителей», которые совершенно переуплотнили помещение, все сошлись в своих восторгах от неожиданных впечатлений. Нельзя к ним не присоединиться... Артист имел исключительный успех».
О воздействии испанского артиста на самые широкие круги наших слушателей писал и журнал «Искусство трудящимся», отмечая, что Сеговия имеет «в Москве громадный успех, собирая толпы слушателей, принимающих его восторженно».
Билеты на концерты Сеговии распродавались молниеносно. Желающих попасть на них было столько, что последующие выступления пришлось перенести в Большой зал.
По воспоминаниям присутствовавших, на эстраду Большого зала консерватории выходил молодой элегантный человек. Густая шапка волос и очки придавали ему сходство с Шубертом. Его руки с нежностью, как ребенка, держали гитару. Слушатели переполненного и как будто пустого - такая стояла тишина - зала были захвачены искусством испанского гитариста. «Нас,- говорил о концерте Сеговии известный виолончелист профессор В. Л. Кубацкий,- не покидала мысль: не чудо ли это?.. Игра Сеговии многому научила музыкантов. Немало поучительного почерпнули пианисты, скрипачи, виолончелисты. Я оказался во власти его звукового мастерства. Это было звуковое излучение. Изумительное piano, в котором не пропадал ни один звук. Эстетическое наслаждение доставляло его pizzicato. До Сеговии я не понимал pizzicato. Его секрет раскрыл Сеговия».
Перед нами - программа концерта Андреса Сеговии в Большом зале Московской консерватории, состоявшегося 26 марта 1926 года, согласно которой это было последнее выступление в Москве. Но есть и другая программа, опровергающая утверждение первой. Энтузиазм москвичей был столь велик, что в Большом зале консерватории 9 апреля состоялся «экстренный концерт», читаем в афише, Андреса Сеговии, в котором прозвучали: Сюита Робера де Визе, Сонатина Джулиани, Этюд Косты, Мавританский танец Тарреги, Сарабанда Генделя, Лур Баха, Сонатина Торробы, Севильяна Турины, два испанских танца Гранадоса.
Исполнительское мастерство Сеговии раскрыло такие звуковые возможности гитары, такое богатство тембров, что у слушателей возникли аналогии с оркестром. Нет, Сеговия не форсировал звук: под его пальцами гитара «говорила» своим, только ей присущим голосом, не стараясь «перекричать» другие инструменты. Секрет воздействия гитары Сеговии был в другом: в чудесном сплаве несравненного мастерства и тонкого вкуса.
И если имя Сеговии произносилось рядом с именами прославленных пианистов, скрипачей, виолончелистов, то это означало, что гитарист достиг своей цели. Игра Сеговии не только удивляла, но и убеждала, что его инструмент - равный среди солирующих.
Признание Сеговии в СССР, как и в других странах, многие воспринимали как реабилитацию одного из инструментов, возможности которого в то время оценивались весьма низко. Отсюда и название статьи, посвященной концертам Сеговии,- «Искусство „низких инструментов"»:
«Испанский гитарист Андрес Сеговия»,- писала «Наша газета» 4 марта 1926 года,- раскрыл совершенно новые возможности шестиструнной гитары. Сеговия - не только единственный и исключительный виртуоз - пионер гитары, но и тонкий с большим вкусом музыкант. Тот давно невиданный в Москве грандиозный успех, который выпал на долю Сеговии, объясняется и тем, что гитара - инструмент, прочно вошедший в наш быт».
Живым откликом на первое выступление испанского гитариста в Ленинграде явилась статья академика Бориса Асафьева «Концерт Андреса Сеговии» - проницательная характеристика исполнительского стиля гитариста: «Культура игры на гитаре в Испании давняя, старинная, и корни ее уходят в далекое прошлое. Представитель этой культуры - Сеговия - прежде всего серьезный и строгий музыкант. Его исполнение никак нельзя упрекнуть в дешевом щегольстве и виртуозничестве дурного тона. Слушать его - своеобразное наслаждение: благородство звука, ритм, интенсивнейшая сдержанность исполнения, исключительная четкость и чистота интонаций (флажолеты просто изумляют), безупречность вкуса, утонченное, непоказное мастерство, и, конечно, сказочное богатство динамических и колористических оттенков - вот что особенно и главным образом привлекает в феерической игре Сеговии. Сеговия ни на один момент не упускает из виду пластику формы: он красиво и последовательно подчеркивает конструктивные детали, блестяще расцвечивает основную мелодическую линию пышными узорами или развивает ее хрупким, как утонченная резьба, орнаментом. А за всеми этими качествами виртуоза пламенится глубокое чувство, согревающее звук (золотистый, сочный и нежный, но не изнеженный) и жизненно его ритмующее. Среди исполненных сочинений не было неудачно сыгранных. Интересно прозвучали скомпонованная из разных сочинений Сюита Баха, пьесы Сора - знаменитого в свое время виртуоза на гитаре и ряд испанских танцев, среди которых мне особенно понравилось Фандангильо современного испанского талантливого композитора Турины».
Особый интерес вызывало исполнение Андресом Сеговией Баха. «Самым интересным номером программы,- писала «Правда» в 1926 году после концерта Сеговии в Москве, - была лютневая сюита И. С. Баха, исполненная А. Сеговией с тем сочетанием интимности и серьезной грации, которого требует эта высокосодержательная музыка. У публики замечательный гитарист имел успех большой и заслуженный».
Не случайно выдающийся советский пианист, профессор Московской консерватории К. Н. Игумнов, обращаясь к своим ученикам после концерта испанского артиста в 1926 году, сказал: «Послушайте Сеговию, и Вам намного станет яснее, как исполнять Баха».
«Бах на гитаре» - под таким анонсом 22 марта 1927 года ленинградская «Красная газета» сообщила: «Сегодня на концерте Андреса Сеговии будут исполнены на гитаре: Прелюдия, Фуга, Куранта и Гавот И. С. Баха». А через несколько дней на страницах этой же газеты была опубликована статья «Полифония на гитаре».
«Выступление гитариста Сеговии, обратившее на себя внимание еще в прошлом сезоне, - писал критик,- и на этот раз проходит при повышенном интересе. Действительно, всецело овладеть аудиторией огромного зала Филармонии в течение целого вечера со средствами такого инструмента, как гитара, может только выдающийся мастер. Но если достижения Сеговии являются островоздействующими в специфически жанровом репертуаре, то его исполнение на гитаре Баха просто поражает. Казалось бы, более чем скромные ресурсы гитары по природе своего звучания совсем не соответствуют требованиям полифонии и общему стилю баховской музыки, но каким-то образом под чудодейственными руками исполнителя не только выдержанная по характеру прелюдия, тончайший по звуковым требованиям гавот, но и венец полифонии - фуга - получают привычные, естественные очертания. Своим исполнением Баха Сеговия окончательно пробивает брешь в толще обывательских предрассудков, почитающих гитару бессодержательным любительским инструментом. При этом особенно ценно, что в передаче Баха концертанту удается избежать специфических эффектов гитары, сплошь и рядом применяемых им при исполнении других авторов (например, глиссандо или вибрации), не соответствующих характеру этой музыки».
В свой последний приезд в СССР Сеговия познакомил слушателей с Чаконой Баха.

Исполнение Чаконы в Большом зале Московской консерватории вызвало разноречивые отклики. Так, газета «Радиопрограммы» от 29 мая 1936 года в статье «На концертах Сеговии» писала: «Сочинение это явно не «по плечу» инструменту и совершенно не укладывается в те динамические звуковые возможности, которыми он располагает. Странно, что этого не понимает сам Сеговия, такой отличный и чуткий художник.
Что же касается художественной значимости, то наивно полагать, что такой интимный по своему характеру инструмент, как гитара, совершенно неприспособленный к извлечению мощного звучания, способен передать эмоциональную сущность такого монументального сочинения, каким является Чакона Баха.
Шестиструнная гитара, несомненно, имеет право на серьезную концертную эстраду. Но вопросы подбора концертного репертуара в силу особенностей этого инструмента требуют более строгого и критического подхода».
Но совершенно другого мнения был профессор В. В. Борисовский, который после концерта Сеговии сказал: «Чакона на гитаре мне понравилась больше, чем на скрипке».
Успех испанского артиста в СССР можно объяснить устремленностью широких масс к культуре и искусству, и Сеговия, соединивший народный инструмент с высокой классикой, не мог не вызывать восторженных проявлений чувств советского народа. Среди тех, кто особенно приветствовал «прорыв» Сеговии в большое искусство, был и Луначарский. Думается, что именно после знакомства с Сеговией, с открытыми им возможностями гитары, Луначарский имел достаточно оснований написать в 1927 году следующие строки: «Среди струнных инструментов широко популярного характера гитара играет роль выдающуюся. Она обладает большим музыкальным достоянием» (Луначарский А. В. О массовых празднествах, эстраде, цирке.- М., 1981).
Но успех Сеговии в Советском Союзе был во многом связан и со славными традициями этого инструмента в России. Еще в конце XVIII века в России началось увлечение гитарой. О том, что она была инструментом популярным, свидетельствуют, например, публикации «С-Петербургских Ведомостей» начала XIX века, в которых сообщалось об изданиях гитарных школ (для шести-, семиструнных гитар), выходе специальных журналов и изданий. Значительная роль в развитии русской музыкальной культуры принадлежит семиструнной гитаре, которую использовали и в качестве солирующего инструмента и для аккомпанемента. Замечательным русским гитаристом-семиструнником был Михаил Тимофеевич Высотский (1791 -1837), игру которого обессмертил Лермонтов в стихотворении «Звуки». Особенной популярностью пользовались многочисленные вариации Высотского на темы русских народных песен. Целую плеяду гитаристов-семиструнников воспитал талантливый педагог и гитарист А. Сихра. И в Петербурге, и в Москве с большим успехом проходили выступления Мауро Джульяни, Цани де Ферранти и, особенно, Фернандо Сора.
Мастерство Сора не могло не привлечь внимание русских гитаристов. В Москве произошла встреча испанского артиста с М. Высотским. Достоверных сведений об этой встрече не сохранилось. Однако «Фантазия на тему Сора», созданная Высотским,- несомненное свидетельство влияния испанского гитариста на русских музыкантов. Об интересе к творчеству Фернандо Сора в России свидетельствует публикация его первого русского биографа - московского гитариста B. Русанова. В 1904 году в журнале «Гитарист» Русанов напечатал очерк «Фернандо Сор», а также перевод Школы Сора. «Открыть доступ к этой Школе всем русским гитаристам,- писал Русанов в Предисловии,- одновременно и доступ к исполнению произведений знаменитого композитора,- вот что побудило нас приступить к переводу ее на русский язык».
В конце 30-х годов XIX века в России, как и в Западной Европе, интерес к гитаре стал падать: начинался долгий период сумерек гитары. Однако именно во второй половине XIX века проходила деятельность талантливого русского гитариста - шестиструнника Марка Даниловича Соколовского. О его мастерстве свидетельствует, например, концерт в Москве в Зале Благородного собрания, собравший свыше тысячи слушателей. Но попытки Соколовского открыть класс в Московской консерватории оказались тогда безуспешными (невольно вспоминается аналогичное отношение к гитаре как солирующему инструменту в те же годы в Мадридской консерватории). С именем Андреса Сеговии связано возрождение у нас шестиструнной гитары. Знакомясь с материалами, освещающими пребывание гитариста в СССР, беседуя с теми, кому посчастливилось общаться с Сеговией, поражаешься той энергии, с которой он помогал своим советским коллегам.
С первых же дней жизни испанского артиста в Москве его номер в гостинице «Савой» стал своеобразной школой. Сеговия прослушивал игру московских гитаристов, вносил поправки в посадку, в постановку рук, в приемы звукоизвлечения, подчеркивал роль аппликатуры. Свои замечания Сеговия сопровождал показом на инструменте. На этих встречах Сеговия много играл. Стремясь познакомить советских музыкантов не только с конечным результатом, но и с самим процессом работы над исполняемым произведением, он приглашал их на свои ежедневные занятия.
Непосредственное общение с выдающимся художником не только убеждало в неисчерпаемых возможностях гитары - полноценного в художественном отношении инструмента. Огромное впечатление производила и заинтересованность Сеговии в развитии гитарного искусства в нашей стране. На этих встречах раскрывались и прекрасные человеческие качества гитариста, его простота и естественность, его талант педагога. В сущности, эти уроки были предвестниками тех, которые Сеговия стал впоследствии проводить в Италии, США, Испании.
Естественно, что плодотворность встреч с Сеговией во многом зависела от умения осмыслить, закрепить и использовать эти уроки. С этим блестяще справился московский гитарист-педагог Петр Спиридонович Агафошин, положивший в основу советской гитарной школы искусство Сеговии.
П. С. Агафошин (1874-1950) родился в селе Пирогово Рязанской области в крестьянской семье. Страсть к гитаре он унаследовал от отца. Переехав в Москву, Агафошин совершенствовал игру на любимом инструменте самостоятельно, изредка пользуясь советами преподавателей, среди которых был В. А. Русанов - редактор московского журнала «Гитарист», автор книги о замечательном русском гитаристе самородке М. Т. Высотском. Признанием исполнительского искусства Агафошина явилось приглашение участвовать в опере Массне «Дон Кихот» в Большом театре в 1910 г., где он аккомпанировал Ф. И. Шаляпину.

Горячими поклонниками игры Агафошина были выдающиеся художники В. С. Суриков и П. П. Кончаловский. Вспоминая о встречах с гитаристом, Кончаловский писал Агафошину:
«Помню Вас и Вашу игру на гитаре у В. С. Сурикова. Как он любил и ценил Вас! Когда мы были с ним в Испании и слушали там гитаристов в народных домах танца, он вспомнил Вас! Вот бы Петр Спиридонович послушал! Но Вы слушали лучшего испанского гитариста Сеговию. Помню, как Сеговия однажды играл у меня в мастерской в 1927 году и слушал Вас. Он очень лестно отзывался о Вашей игре и считал Вас лучшим московским гитаристом...». (М. В. «Цитирую по подлиннику письма П. П. Кончаловского из личного архива Н. П. Агафошина - сына П. С. Агафошина. Здесь же хранится и фотография испанского артиста с его автографом: «Господину Агафошину со всей симпатией к его ревностной любви к гитаре. А. Сеговия. 11.IV.1926 г. Москва»)
Агафошин не пропускал ни одного концерта Сеговии, часто слушал испанского гитариста во время занятий, стараясь проникнуть в его технику звукоизвлечения, приемы игры. Это были бесценные уроки, и их результаты Агафошин почувствовал, встретившись с Сеговией весной 1927 года. Теперь наблюдения над игрой Сеговии стали более результативными. Это было связано с тем, что Агафошин сам исполнял пьесы из репертуара Сеговии.
В 1928 году в Москве была опубликована книга П. С. Агафошина, написанная под свежим впечатлением от общения с искусством выдающегося мастера. Содержание книги очень точно передает ее название - «Новое о гитаре»: никем ранее не достигнутое мастерство Сеговии открыло новую страницу в многовековой истории гитары. Это была, пожалуй, первая попытка зафиксировать искусство испанского артиста. Ценность книги, созданной свыше пятидесяти лет тому назад, становится особенно очевидной сегодня, когда существуют многочисленные работы, посвященные артисту. Важно подчеркнуть, что еще в 20-е годы Агафошин увидел в Сеговии не только выдающегося исполнителя, но, главное, одного из крупнейших музыкантов современности.
Важнейшую роль в утверждении художественных принципов Сеговии сыграла публикация Агафошиным сочинений из репертуара Сеговии, им рекомендованных. Они составили семь альбомов, изданных в Москве в 1930 году. Репертуар гитариста. Избранные пьесы для шестиструнной гитары / Сост. П. Агафошин.- М.: Гос. издательство. Музыкальный сектор, 1930.
Это был щедрый подарок гитаристам. Содержание трех из семи альбомов составили сочинения Фернандо Сора - шесть менуэтов, Андантино, Анданте, два этюда, Вариации на тему испанской фолии, Лярго, Сицилиана. Среди других сочинений в альбомы вошли три прелюдии, Мавританский танец, Арабское каприччио Франсиско Тарреги, пьесы Баха - Прелюдия, Сарабанда, Менуэт, Алеманда (в транскрипции Сеговии), Прелюдия Сеговии, Каталонская песня Льобета, Сюита Робера де Визе, Фандангильо Торробы.
Многие из этих пьес были в нашей стране изданы впервые. В Предисловии к Альбомам Агафошин писал: «Настоящие альбомы, выпускаемые Музсектором, заключают в себе наиболее интересные произведения классиков и современных гитаристов Запада. Все эти пьесы были играны Андресом Сеговией на его концертах или рекомендованы им».
В 1934 году Агафошин опубликовал «Школу для игры на шестиструнной гитаре». «...Цель „Школы",- писал Агафошин,- способствовать созданию кадров технически подготовленных и музыкально развитых гитаристов и тем самым завоевать гитаре такое же значительное место в общей музыкальной культуре нашей страны, как фортепиано, скрипка, виолончель».
Когда сегодня берешь в руки это издание, невольно испытываешь чувство глубокого уважения к автору. То, что в 1984 году - через 50 лет после первого издания «Школы» - вышло ее четвертое издание тиражом в 100 000 экземпляров и быстро разошлось - факт красноречивый. «Школа» Агафошина выдержала испытание временем потому, что ставила во главу угла воспитание не узкого специалиста, владеющего профессиональными навыками, но подлинного музыканта. «Школа» Агафошина предоставила ученику возможность овладеть самыми современными приемами игры, например, так называемым ногтевым способом звукоизвлечения. Сегодня этот прием принят всеми гитаристами, а тогда он еще не получил полного признания. Так, Эмилио Пухоль в своей «Школе», опубликованной в те же годы, что и «Школа» Агафошина, предпочитал безногтевой способ и тем самым ограничивал раскрытие красочной палитры инструмента.
Для технического развития учащихся Агафошин использовал этюды Сора, а также гаммы с подробным обозначением аппликатуры и позиций, сделанным Андресом Сеговией. «Предлагаемые гаммы, - писал Агафошин,- по разработке аппликатуры и позиций являются образцовыми; они расположены на закрытых струнах и проходят в различных позициях, что делает звучание более ровным, а аппликатуру более удобной и логичной».
Развитие технических навыков автор «Школы» не отрывает от развития музыкального кругозора. Достоинство «Школы» заключается в том, что в ее основу положен высокохудожественный репертуар, часть которого взята из репертуара Сеговии. Так, например, на страницах «Школы» впервые у нас были опубликованы такие, например, шедевры гитарной литературы, как «Легенда» Альбениса в транскрипции Сеговии или Сонатина Торробы.
«Школа» Агафошина - первая советская школа игры на шестиструнной гитаре - не уступает лучшим школам, опубликованным на Западе. Ценность «Школы» Агафошина заключается и в том, что ее автор сумел использовать репертуар, исполнительские принципы, приемы звукоизвлечения Андреса Сеговии - высшее достижение современного гитарного искусства.
Перед нами пожелтевшая от времени программа концерта класса П. С. Агафошина, состоявшегося 6 марта 1935 года. Значительная часть программы - сочинения из репертуара Сеговии. Так, например, Мистрюков исполнил Арабское каприччио Тарреги, Этюд Агуадо, «Воспоминание об Альгамбре» Тарреги. Иванов-Крамской - Сонатину и Прелюдию Торробы, «Мавританский танец» Тарреги. Челноков - Аллегро Сора, Менуэт Агуадо, Мазурку Тарреги.
И в 1936 году П. С. Агафошин неоднократно виделся с испанским артистом, который встречал московских гитаристов как старых друзей. На этот раз Сеговии играли ученики Агафошина. После прослушивания Иванова-Крамского и Челнокова Сеговия, обратившись к Агафошину, сказал: «Вас можно поздравить». Свой отзыв он зафиксировал на фотографии, подаренной московскому педагогу. По воспоминаниям сына П. С. Агафошина, Николая Петровича, присутствовавшего на этой встрече в качестве переводчика, Сеговия особенно выделял исполненный Ивановым-Крамским «Мавританский танец» Тарреги.
 

Правнук крепостного графа Пашкова - Никиты Иванова, получившего вольную за необыкновенное умение восхищать игрой на гитаре, Александр Иванов-Крамской не сразу пришел к гитаре. У него, как и у Сеговии, вначале была скрипка. «Начал я со скрипки, - вспоминал Иванов-Крамской,- это было еще в 20-е годы. Все перевернул Андрес Сеговия. И с тех пор гитара для меня стала и призванием, и жизнью».
А. М. Иванов-Крамской (1912-1974) на протяжении нескольких десятилетий возглавлял советское гитарное искусство. Его деятельность была многогранной. Он концертировал во многих городах нашей страны, выступал по радио и телевидению. Иванов-Крамской - автор «Школы для шестиструнной гитары», получившей широкое распространение. Весомый вклад он внес в гитарный репертуар. Его сочинения вошли в учебные и концертные программы гитаристов. Среди них - два концерта для гитары с оркестром.
Важное место в своей творческой деятельности Иванов-Крамской отводил педагогике. С 1960 г. он возглавлял класс гитары Музыкального училища при Московской консерватории. Из этого класса вышло немало талантливых, получивших серьезную подготовку музыкантов, работающих ныне во многих городах страны. Это, например, Даниал Назарматов - солист Киргизской филармонии, Наталья Иванова-Крамская, плодотворно продолжающая педагогическую деятельность отца. Среди ее учеников широкую известность завоевал Александр Фраучи - победитель международного конкурса в Гаване в 1986 г. Фраучи впервые в нашей стране исполнил «Фантазию для благородного рыцаря» Родриго.
В концертных программах воспитанников Иванова-Крамского значительное место занимают произведения из репертуара Андреса Сеговии. Так, например, с большим успехом и в нашей стране, и за рубежом украинский гитарист солист Киевской государственной филармонии В. Петренко исполняет Чакону Баха в транскрипции Сеговии и Сонату «Дань почтения Боккерини» Кастельнуово-Тедеско.

Активную творческую деятельность ведет и другой ученик Иванова-Крамского - Николай Комолятов. В его концертные программы входит немало сочинений из репертуара Андреса Сеговии. Свое выступление в концертном зале Института имени Гнесиных 11 октября 1986 года Комолятов начал исполнением Чаконы Баха в транскрипции Сеговии. В тот же вечер впервые в нашей стране прозвучали и «Вариации через века» Кастельнуово-Тедеско. А 12 мая 1987 года на очередном занятии Университета испанской культуры он сыграл сочинения, исполняемые Сеговией.
 «Знаменитый испанский гитарист Андрес Сеговия среди ленинградских рабочих-гитаристов»,- читаем подпись под фотографией, опубликованной журналом «Музыка и быт» в 1927 году (№ 5). На снимке большая группа учащихся Курсов гитарного искусства, возглавлявшихся известным гитаристом Петром Ивановичем Исаковым.
П. И. Исаков (1886-1958) родился в Крыму, в деревне Алсу. После окончания музыкального училища в Севастополе продолжил обучение в Петербурге. В течение многих лет он работал в Мариинском театре, исполняя партии гитары в оперных постановках. Выступал совместно с Ф. И. Шаляпиным и Л. В. Собиновым. Среди поклонников его игры были И. Е. Репин, А. А. Блок, А. С. Куприн, С. А. Есенин. Исаков - автор многочисленных транскрипций для гитары, в том числе и сочинений И. С. Баха.
Старая фотография - ценнейший документ - воскрешает творческие связи Андреса Сеговии с советскими гитаристами. Показательно, что на конкурсе в 1927 году, жюри которого возглавлял известный дирижер Николай Малько, учащиеся Исакова были удостоены премий (в их программы входили и сочинения из репертуара Сеговии).

Творческие связи Сеговии с учащимися Курсов гитарного искусства были установлены еще в первый приезд испанского гитариста в Ленинград в 1926 году. Сеговия давал здесь открытые уроки, прослушивал учеников. Нам удалось обнаружить материалы (в фонде П. И. Исакова в Государственной публичной библиотеке в Ленинграде) о встречах испанского и советских гитаристов. Здесь и фотографии, рассказывающие о посещении Сеговией Музыкального училища имени М. П. Мусоргского, где он прослушивал учеников П. И. Исакова, и переписанная рукой Исакова пьеса «Сеговия» Русселя, и фотография Сеговии с дарственной надписью: «Г-ну Исакову с глубоким уважением. А. Сеговия. Ленинград, 1936 год».
Находясь в СССР, Андрес Сеговия проявлял интерес и к юным гитаристам, проводил с ними открытые уроки. 27 марта 1927 года Сеговия дал концерт специально для юных ленинградцев - учеников Исакова. Связи Сеговии с юными гитаристами продолжались и в 1936 году во время его приезда в Ленинград. Об этом свидетельствуют фотографии, запечатлевшие испанского артиста во Дворце пионеров с учениками П. И. Исакова и В. И. Яшнева.
Ученики Яшнева достигали высоких результатов. Так, например, в 1939 г. на Всесоюзном смотре исполнителей на народных инструментах его ученик Виль Белильников был удостоен I премии, а Е. Успенская и Б. Павлов - похвальных отзывов. Академик Б. Асафьев так отзывался о педагогической работе Яшнева: «Я лично слышал несколько гитаристов из числа его (Яшнева.- М.В.) питомцев и должен отметить их высокий музыкальный уровень, вкус и блестящую технику».
Консультируя советских гитаристов - педагогов и учеников, Сеговия уделял большое внимание тембровой окраске звучания. «Однажды,- писал В. И. Яшнев Б. В. Асафьеву,- когда я брал уроки у гастролировавшего в Ленинграде Андреса Сеговии, он сказал: «Эту фразу нужно играть, переведя правую руку на гриф, получается совсем другой тембр, мрачный, напоминающий низкие звуки кларнета».
Еще в свой первый приезд в нашу страну Андрес Сеговия обратился к московским и ленинградским композиторам с просьбой писать для гитары. В статье «Гитара в фаворе» Андрес Сеговия писал: «Я бы хотел также вызвать симпатию русских композиторов к этому прекрасному инструменту, великолепному выразителю духа народных песен».
Встреча академика Б. Асафьева с искусством испанского гитариста не ограничилась лишь цитированной выше его статьей «Концерт Андреса Сеговии».
О встречах с искусством Сеговии Асафьев вспоминает на страницах неопубликованной книги «Мысли и думы», которая хранится в Центральном государственном архиве литературы и искусства.
Асафьев с восхищением говорит о безграничных возможностях гитары, когда ее струн касаются руки Сеговии: «...Я люблю этот тонко чувствующий инструмент. Под пальцами первоклассного испанского гитариста Сеговии он становился гибким, послушным выразителем и глубокого раздумья, и томной любовной романтики, и изысканной орнаментальной лирики, и задорных искристых ритмов старинных танцев, и импровизацией. Игра Сеговии - это воскресший мир безграничной человеческой фантазии».
Вдохновенное искусство Сеговии оказало влияние на Асафьева-композитора, который написал Концерт для гитары в сопровождении струнного квинтета, кларнета и литавр, двадцать четыре прелюдии, шесть романсов-песен в старинном стиле для гитары соло. В Центральном государственном архиве литературы и искусства в фонде Асафьева (ф. 2658. оп. 1, № 129) хранится автограф Концерта для шестиструнной гитары со струнным квинтетом, кларнетом и литаврами. Ч. 1. (начало). Партитура. Автограф. 10-13 сентября 1939 г.
Концерт для гитары с оркестром - одно из значительных достижений Асафьева-композитора. Он был написан в 1939 году. Интересно отметить совпадение: в том же году были написаны и Концерты Кастельнуово-Тедеско и Родриго. Впервые Концерт Асафьева прозвучал незадолго до начала войны - весной 1941 года. Солистом выступил ученик В. И. Яшнева - В. Кузнецов, дирижер - Н. Рабинович. Талантливым исполнителем Концерта Асафьева был ленинградский гитарист Лев Филиппович Андронов.
Л. Ф. Андронов (1926-1980) родился в Ленинграде. Его первым учителем был В. И. Яшнев. В Музыкальной школе имени Н. А. Римского-Корсакова занятиями юного гитариста стал руководить П. И. Исаков. В 1957 г. на Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в Москве Андронов получил диплом лауреата (бронзовая медаль), и в том же году на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве был удостоен звания лауреата международного конкурса (серебряная медаль). Интенсивнейшая концертная деятельность Льва Андронова принесла ему заслуженную известность. Высоко оценил талант Льва Андронова выдающийся мастер гитары Алирио Диас, гастролировавший в СССР в 1969 г.: «Маэстро Л. Андронову, замечательному артисту, индивидуальность которого ярко раскрывается гитарой. С восхищением и симпатией. Алирио Диас»,- написал он на подаренной фотографии.
В репертуар Л. Андронова входили многие пьесы из концертных программ Сеговии: Кастельнуово-Тедеско - Дьявольское каприччио; Таррега - Воспоминание об Альгамбре; Торроба - Фандангильо и другие.
Среди записей Льва Андронова особенный интерес вызывают две: грампластинка «Музыка Испании», выпущенная в 1980 году 19 марта за день до смерти артиста, и Концерт Асафьева, записанный еще в 1966 году.
В 1973 г. фирма «Мелодия» выпустила запись Концерта Асафьева в исполнении Льва Андронова и камерного оркестра солистов Ленинградской государственной филармонии имени Д. Д. Шостаковича. Дирижер народный артист РСФСР В. Федотов. Исполнение Концерта - значительное художественное достижение Льва Андронова,- тонкого музыканта, продемонстрировавшего отличное владение современной гитарной техникой.
Творческие контакты Андреса Сеговии с советскими гитаристами сыграли значительную роль в определении путей, по которым развивалось гитарное искусство в нашей стране.
Как справедливо отмечала газета «Вечерний Тифлис», пребывание Андреса Сеговии в СССР способствовало «перестройке у нас методов преподавания игры на гитаре и обновлению репертуара советских гитаристов» 23.
Андрес Сеговия не ограничивал свое пребывание в СССР ролью гастролера. Так, первый приезд Сеговии в СССР совпал с началом кампании помощи беспризорным детям. 26 февраля 1926 года «Известия» опубликовали письмо А. В. Луначарского, в котором он призывал работников Наркомпроса принять активное участие в этом важном мероприятии. На этот призыв вместе со многими выдающимися советскими деятелями культуры откликнулся и Сеговия. Об этом свидетельствует афиша того времени: «Колонный зал Дома союзов. Анонс. Вторник, 13 апреля. Росфил - беспризорникам. Концерт виртуоза на гитаре Андреса Сеговии. Весь чистый сбор поступит в Республиканский фонд помощи беспризорным детям».
Концерты Андреса Сеговии в СССР - это новый виток интереса наших слушателей к музыке Испании, Сеговия расширил знакомство советских слушателей с испанской музыкой. Многие сочинения испанских авторов прозвучали впервые. Это было глубинное раскрытие национального характера. Это была сама Испания, та подлинная Испания, которую всегда стремились воплотить на сцене, в живописи, литературе и музыке русские и советские деятели культуры. Именно это и стало основой творческой дружбы Андреса Сеговии с А. Луначарским и К. Станиславским, В. Алексеевым и И. Москвиным, П. Кончаловским и И. Бродским, В. Сварогом, А. Коонен и А. Таировым, Е. Бекман-Щербиной и М. Мирзоевой, В. Борисовским и П. Агафошиным, Б. Трояновским и Н. Осиповым, П. Исаковым и В. Яшневым, Б. Красиным и М. Гольдиной и многими другими деятелями культуры. Даже этот далеко неполный перечень дает представление о широких личных контактах испанского артиста с советскими деятелями культуры.
13 марта 1927 года Андрес Сеговия присутствовал на концерте в Малом зале Московской консерватории. С участниками концерта -пианисткой Марией Мирзоевой и, особенно, Вадимом Борисовским -испанского артиста связывала творческая дружба. Истинной радостью было для Сеговии услышать в Москве в прекрасном исполнении советских музыкантов «Андалузские сцены» Хоакина Турины (для альта, фортепиано и струнного квартета (Исполнителями были: В. Борисовский, М. Мирзоева и Квартет имени Комитаса.).
Выше уже неоднократно упоминалось имя Вадима Васильевича Борисовского - художника многогранно одаренного, человека большой культуры. То, что по инициативе Борисовского впервые в нашей стране были исполнены «Андалузские сцены» Турины, было не случайно, а закономерно. Борисовский, ставший впоследствии главой советской альтовой школы, внес огромный вклад в создание нового репертуара для своего инструмента. Эта преданность альту, который в 20-е годы не был еще широко признан в качестве солирующего инструмента, естественно, сближала Сеговию и Борисовского.

Борисовский - автор талантливых транскрипций для альта, в том числе и пьес из репертуара Сеговии - «Гранады», «Легенды», «Севильи» Альбениса, Испанского танца № 5 Гранадоса, а также пьесы Турины Анданте («Полночь в Севилье». Борисовскому принадлежат также обработки Интермеццо Гранадоса и пьесы Кассадо «Часы, пряха и ухажер».
Профессор Московской консерватории Мария Моисеевна Мирзоева в статье «Полвека дружбы» писала: «...Вспоминаю, как мы увлекались игрой гитариста Андреса Сеговии... не пропускали ни одного его выступления. Нам удалось с ним познакомиться, и Вадим два раза приходил с ним ко мне. Второе его посещение навсегда осталось в памяти. На этой встрече Сеговия сделал автошарж с подписью: А. Сеговия 25.111.1927. Москва». Сеговия пришел с инструментом и целый вечер играл нам. Какие чудеса творил он с гитарой - передать невозможно! В его руках это был совершенно новый инструмент - певучий и виртуозный, с огромным диапазоном тембровых красок. Когда он играл, лицо его совершенно преображалось, становилось просто прекрасным, а музыка его переносила нас в чарующий мир фантазии и поэзии. Если я вспомнила сейчас о Сеговии, то отчасти потому, что в музыкально-поэтическом облике обоих музыкантов - Борисовского и Сеговии - для меня всегда было что-то общее». О том, насколько глубоко Борисовский проник в эстетическую суть искусства Андреса Сеговии, свидетельствуют многие его высказывания, например, такое: «Играя, он как бы наполнял благородством зал» (Музыкальная жизнь. 1982).
О своих беседах с испанским гитаристом Борисовский говорил: «Мне приходилось встречаться с Сеговией и в домашнем кругу. При общении с ним сразу же бросалась в глаза высокая и многогранная культура этого человека. С ним можно было часами говорить и об архитектуре, и о последних картинах Пикассо, о романах Достоевского, о любой музыке, в частности, у меня с ним был большой разговор о «Шехеразаде» Римского-Корсакова. С Сеговией можно было вести беседы по вопросам самых различных областей, и во всем этом он проявлял глубокое понимание и безукоризненный вкус» (Из выступления В. В. Борисовского на вечере, посвященном А. Сеговии в 1964 г. во Всесоюзном Доме народного творчества).
«С восхищением и преданностью», - так Сеговия выразил свое отношение к Вадиму Васильевичу Борисовскому на подаренной ему фотографии 1926 года перед отъездом из Москвы. «Моим дорогим друзьям - сеньору и сеньоре Борисовским - с дружеским расположением артиста и друга. В память о моем втором приезде в Москву. Андрес Сеговия. 19 марта 1927 года. Москва» (эти автографы Сеговии хранятся у вдовы В. В. Борисовского - Д. А. Борисовской).

Среди советских музыкантов - друзей испанского гитариста - была и известная пианистка Елена Александровна Бекман-Щербина, с которой он познакомился еще в свой первый приезд. Сеговия бывал в доме Бекман-Щербины и восхищался ее исполнением сочинений Альбениса - «Трианы» и «Альбайсина» - двумя шедеврами испанской музыки. Альбом Бекман-Щербины сохранил память об этих встречах. В нем среди автографов многих выдающихся композиторов, певцов, пианистов, виолончелистов (Скрябина, Рахманинова, Сибелиуса, Неждановой, Игумнова, Пятигорского, Гедике и многих других) есть и шуточный автопортрет испанского гитариста с нотным автографом испанской народной песни и подписью: «А. Сеговия. Москва, 25.111. 26 г.» (Хранится у дочери Бекман-Щербины - О. Л. Скребковой).

Леонид Коган, выдающийся интерпретатор испанской музыки, много лет спустя, вспоминая концерты Сеговии в Москве, говорил: «В детстве Андрес Сеговия открыл мне окно в испанскую музыку. Позднее я познакомился с ним лично и был очарован этим неповторимым артистом, большим другом нашей страны».
Концерты Сеговии вызывали огромный интерес молодых музыкантов. На его концертах всегда было много молодежи - пианистов, скрипачей, виолончелистов. Для них Сеговия дал специально концерт в Большом зале Московской консерватории. Именно в 20-е и 30-е годы молодые советские исполнители, среди которых пианисты - Лев Оборин, Эмиль Гилельс, Яков Флиер, Александр Каменский, включают в свои программы сочинения испанских композиторов. В 1927 году в Ленинграде Александр Каменский впервые в нашей стране исполнил «Ночи в садах Испании» (дирижер В. Дранишников). А. Римский-Корсаков в рецензии на этот концерт подчеркивал родство двух музыкальных культур. По его словам, автор сочинения - Мануэль де Фалья - «художник, умеющий непринужденно сочетать блестящие достижения современной музыкальной культуры с ароматом подлинного народного духа музыки Испании - особенность не только родственная нашему художественному сознанию вообще, но и, в частности, сугубо нам близкая, благодаря гениальному преломлению испанского в русском творчестве».
Одна из самых ярких страниц советско-испанских культурных связей 20-х годов - творческая дружба Андреса Сеговии с артистами МХАТа. До сих пор Андрес Сеговия с удивительной нежностью вспоминает свои встречи со Станиславским, Москвиным, Качаловым...
Одна из таких встреч состоялась 20 марта 1927 года в Оперной студии Станиславского. Это был незабываемый вечер, на котором присутствовали не только артисты МХАТа, но и ученики Станиславского - студийцы.
Андрес Сеговия был встречен пением «Славы» на мотив из оперы «Князь Игорь».
Слава на небе солнцу высокому, слава! На земле гостю дальней Испании слава! Гитаристу Андресу Сеговии слава! Его верной супруге и спутнице слава! Вдохновенью художника громкая слава! Звукам струн его, сердце пленяющим, слава!
Всех, собравшихся в тот вечер в студии, потрясла игра Сеговии. По воспоминаниям артистки О. С. Соболевской, Сеговия в ответ на приветственное слово Станиславского сказал: «Ваша публика удивительно отзывчива, благодарна. Такого успеха я нигде и никогда не имел». Среди исполненных в тот вечер сочинений была и «Легенда» Альбениса. Пьеса предстала как вдохновенное повествование. Сеговия не стремился блеснуть своими виртуозными достижениями. Этот подлинный артист покорил слушателей искусством динамических градаций, изумительным пиано, в котором слышна каждая нота. Подобно умелому рассказчику, Сеговия владеет секретом постепенного динамического нарастания звука. И здесь исполнительские принципы испанского гитариста оказались близкими художественным взглядам К. С. Станиславского, его важнейшему тезису о сдерживании эмоций, о чем он писал в труде «Работа актера над собой».
После исполнения «Легенды» Константин Сергеевич произнес: «Обратите внимание, как Сеговия использует пиано. Вы слышали, как он осторожно, деликатно начинает с пианиссимо, как постепенно, виртуозно владея динамическим нарастанием, достигает фортиссимо. Актеры же делают обыкновенно обратное. Они пропускают самое интересное - постепенное нарастание чувства и с пиано сразу перепрыгивают на фортиссимо и долго застревают на нем».
«Чем же мы отблагодарим гостя? - обратился Станиславский к студийцам.- Не сможем ли показать «Бал у Лариных», который здесь исполнялся два года назад?» Исполнением музыки П. Чайковского завершился незабываемый вечер.
Восторженный прием, оказанный К. С. Станиславским, артистами МХАТа и Студии Андресу Сеговии был выражением благодарности за его несравненное искусство. Встреча в Оперной студии была не единственной. Испанский гитарист играл во МХАТе и на одном из понедельников. Его другом стал замечательный артист театра Иван Михайлович Москвин. Встречаясь, русский артист и испанский гитарист много музицировали. Под аккомпанемент Сеговии Москвин пел русские народные песни. В эти годы в Студии Станиславского осуществлялась подготовительная работа к опере Мануэля де Фальи «Жизнь коротка» (La vida breve), идею постановки которой поддерживал К. С. Станиславский еще в 1923 году: «Очень одобряю постановку „La vida breve" Фальи».
Первым переводчиком этой оперы на русский язык был Владимир Сергеевич Алексеев, отличный знаток культуры и искусства Испании. В 1914 году он посетил Гранаду и Севилью, где изучал песни и танцы (под руководством известного танцовщика Отеро). В Париже Алексеев познакомился с Мануэлем де Фальей.
В. С. Алексеев (1861 -1939) -родной брат К. С. Станиславского. Владимир Сергеевич был богато одаренным человеком: сочинял стихи, играл в оркестре «Общества любителей оркестровой, вокальной и камерной музыки» (корнет-а-пистон). Алексеев - первый русский переводчик и режиссер-постановщик оперы Пуччини «Чио-Чио-сан» (Театр Зимина). В Оперной студии Станиславского он осуществил постановки опер «Тайный брак» Чимарозы, «Царская невеста» Римского-Корсакова и «Евгений Онегин» Чайковского. Он же был автором текста «Славы», которой встречали Андреса Сеговию.
Влюбленный в музыку Испании, Алексеев в 1924 году подготовил концерт «Испанские песни», в котором артисты студии - М. Мельтцер, М. Гольдина, М. Шарова и другие - исполнили собранные и переведенные им на русский язык испанские песни. Организованные Алексеевым вечера испанской музыки проводились в Москве (Славянский базар, Сокольники) и в других городах.
В архиве музея МХАТа удалось обнаружить записи Алексеева о пребывании Сеговии в Москве: «1926 год, 11 марта, четверг. Утром был у Сеговии... 15 марта, воскресенье, был с Кончаловским у Сеговии. 26 марта был с Лелечкой (Лелечка - Елизавета Владимировна Алексеева, дочь В. С. Алексеева. Автор с благодарностью вспоминает этого доброго, благожелательного человека, ее увлекательные рассказы о Сеговии.) и Сеговией на „Горячем сердце"». Это была новая постановка пьесы А. Н. Островского, осуществленная Станиславским. В спектакле участвовали И. М. Москвин и Н. П. Хмелев. Записи Алексеева рассказывают и о просмотре Сеговией пьесы «Дни Турбиных» Булгакова, о сборниках испанских песен, подаренных Сеговией Алексееву. Один из них - «Испанские песни» Хоакина Нина с его дарственной надписью Сеговии. Добавим, что среди подаренных нот был и любимый Сеговией сборник песен Мануэля Понсе. После отъезда Сеговии дружеские отношения между ним и Алексеевым не прекратились. Об этом свидетельствует переписка - искренняя и нежная - отрывком из которой мы и начали эту главу. «Дорогой друг,- писал Сеговия,- я закончил концертную поездку, и у меня появилась возможность посылать Вам весточки. Очень сожалею, что не могу принять на ближайшую осень предложение Росфила, так как у меня были приглашения, полученные ранее предложений из России. Но все-таки я надеюсь приехать в Россию в следующем сезоне и очень того хочу... Посылаю Вам сборник песен Нина... Передайте привет Вашему брату и дочери, а также Милуше (Милуша - режиссер МХАТа Л. Штекер) и др. Надеюсь всем написать. Преданный Вам А. Сеговия. Вот первая посылка обещанных песен». - Из письма А. Сеговии к В. С. Алексееву от 24 сентября 1927 г. ГЦММК имени Глинки, ф. 191. № 131.
В 1928 году в печати промелькнуло сообщение о предстоящем приезде в Москву испанского гитариста. Естественно, что В. С. Алексеев, как и многие поклонники его искусства, с нетерпением ждал новой встречи с замечательным музыкантом. В письме к Сеговии от 16 июля 1928 года Владимир Сергеевич выражал радость всей семьи по этому поводу, рассказывал о своих переводах народных песен, интересовался новинками испанской вокальной музыки, сообщал об успехах маленькой Лоллеты - любимицы гитариста. И, сетуя на долгое молчание Сеговии, намекал, что он его забыл.
«Мой дорогой друг,- отвечал Сеговия Алексееву,- это неправда, что я Вас забыл. Напротив, я очень часто думаю о Вас, о прелестной маленькой Лоллете, ее матери и о Вашей племяннице. Но у меня было много разных дел. Необходимо было совершить несколько поездок, и я ждал той минуты, чтобы Вам написать. А Ваше письмо немного опередило это. Я провожу лето в прелестном уголке - Высокой Савойе -вместе с семьей (женой и детьми, две небольшие фотографии которых я Вам посылаю). Здесь я готовлю новые программы. Работаю и восстанавливаю силы прогулками в горы, которые нас окружают, то есть веду жизнь, совершенно противоположную зимней активности. Предстоящий сезон будет еще более насыщенным - многочисленные концерты от одного до другого конца Европы. А сейчас мне нужно перевести дух. Я еще не написал г-ну Фалье, которого надеялся встретить весной в Париже и который не приехал. Тем не менее, я хочу ему написать на этих днях и переслать ему Ваше письмо. Будьте уверены, что он Вас вспомнит, потому что Вы один из тех людей, о которых вспоминают с удовольствием. Одновременно с Вашим письмом я получил письмо от мадам Штекер. Оно доставило мне удовольствие, и я скоро на него отвечу. А пока передайте ей от меня привет. Поцелуйте Лоллету - это прелестное создание, которому я желаю всего самого хорошего и, дорогой друг, верьте моей преданной дружбе. С дружеским приветом А. Сеговия». - Из письма А. Сеговии к В. С. Алексееву от 12 августа 1928 г. ГЦММК имени Глинки, ф. 191. № 132.
Письма Сеговии Алексееву интересны, прежде всего, выраженным в них чувством любви к нашей стране. Читая их, мы снова и снова убеждаемся, что Андрес Сеговия, приезжая в нашу страну, был не просто концертантом, а ее большим другом.
«В России я чувствую себя как дома». Эта фраза Андреса Сеговии навсегда сохранилась в памяти выдающейся советской актрисы Алисы Коонен.
Алиса Георгиевна Коонен и ее муж Александр Яковлевич Таиров - основатели московского Камерного театра - были большими поклонниками искусства Андреса Сеговии. После одного из концертов гитариста произошло их знакомство. «Однажды,- рассказывала Алиса Георгиевна,- Сеговия пришел к нам домой. Он играл всю ночь. Именно тогда я поняла, что такое импровизация музыканта божьей милостью».
В дни пребывания Сеговии в Москве Таиров готовил постановку пьесы А. Глобы «Розита» (главную роль исполняла А. Коонен). По замыслу режиссера в спектакле должны были звучать испанские народные песни и танцы. И здесь Андрес Сеговия, посещавший спектакли Камерного театра, оказался в роли консультанта.
«После ряда проб,- писал А. Таиров, - мы остановились на принципе использования подлинных испанских народных мелодий, как наиболее отвечавшему общему плану постановки - дать Испанию в ее ритмической четкости и простоте. Работая над отбором нужных нам мелодий (автором гармонизаций испанских народных песен был музыкальный руководитель театра А. Метнер), мы натолкнулись местами на любопытное внутреннее и внешнее сходство народных испанских мотивов с народными русскими, что в беседе со мной подтвердил гастролирующий сейчас в Москве испанский гитарист Андрес Сеговия».
В СССР Андрес Сеговия проявлял большой интерес к русской живописи, советским художникам. Среди его друзей был академик Петр Петрович Кончаловский, который любил гитару, исполнял испанские песни и танцы, изучал их в Гранаде и Севилье в 1910 году. Зарисовки, которые он делал тогда, сейчас хранятся в ЦГАЛИ в альбоме Зимина.
Кончаловский не пропускал ни одного концерта Сеговии. В 1927 году испанский гитарист играл в его мастерской и после этого они вместе с известным скульптором И. А. Андресвым были в Кремле, знакомились с его архитектурой, с Оружейной палатой.
В семейном архиве Михаила Петровича Кончаловского - сына художника - сохранились две фотографии, свидетельствующие о дружеских встречах испанского артиста с советским художником. Одна из них напоминает о посещении Сеговией выставки картин Кончаловского в Камерном театре. И вполне понятен интерес Сеговии к открывшейся в дни его пребывания в Москве 7 марта 1926 года выставке картин и рисунков Кончаловского в бывшей Цветковской галерее. Особенно испанского гитариста привлекли картины из серии «Новгород великий» («Кремль», «Антоньев монастырь», «Георгиевский собор Юрьевского монастыря», «Новгородский собор св. Антония Римлянина...») Об этом и напоминает вторая фотография, запечатлевшая Сеговию и Кончаловского на фоне соборов Новгорода.
...В центре Ленинграда, неподалеку от Невского проспекта, находится Музей-квартира выдающегося советского художника Исаака Бродского. Здесь собраны многие картины художника, в том числе и ряд работ, вдохновленных Испанией, где Бродский был в 1908 году. За серию картин «Виды Испании» на выставке в Академии художеств в Петербурге в 1910 году Бродский получил золотую медаль. Среди этих работ - «Улица в Гранаде», «Гранада», «На площади», «Закат солнца в Гранаде», «В Альгамбре», «В парке Хенералифе», «Гранада», «Вход в Альгамбру», «Ослик» (Гранада).
Бродский страстно любил музыку, сам играл на скрипке, мечтал стать музыкантом. Еще в юношеские годы в Одессе его потрясла игра Пабло Сарасате. Позднее выдающиеся скрипачи Я. Хейфец, Е. Цимбалист, М. Полякин стали его друзьями. «Я, - писал Бродский, - брал у музыкантов уроки мастерства». О знакомстве Бродского с испанским гитаристом, о их встречах рассказывал автору книги племянник художника - профессор Иосиф Анатольевич Бродский.
Знакомство Бродского с Сеговией состоялось в 1926 году в филармонии, в день первого же концерта Сеговии в Ленинграде. Исаак Израилевич в антракте пошел за кулисы знакомиться с Сеговией и в тот же вечер пригласил его к себе.
Сеговия с интересом рассматривал коллекцию картин, собранную Бродским, восторгаясь Серовым, Коровиным, Кустодиевым. «Живопись, как и музыка, понятны без перевода»,- произнес Сеговия.
Когда Сеговия увидел работы Бродского, написанные им в Испании, разговор перешел на тему о прекрасной Испании, ее искусстве, музее Прадо, о Веласкесе, так хорошо в нем представленном. Кажется, на другой уже день он снова был у Бродского на обеде. Было много гостей. В тот вечер Сеговия много играл, а художник Василий Семенович Сварог пел. Сеговия играл также и на гармонии, которая была у Исаака Израилевича.
Через год Сеговия снова был в Ленинграде, и опять Бродский ходил на все его концерты. «Это - чудо...- говорил он.- Я такого гитариста еще не знал. У него гитара поет, плачет, смеется».
В этот приезд Сеговия позировал Бродскому. Он играл на гитаре и тихо напевал испанские песни. Состоялся только один сеанс. На рисунке, сделанном Бродским, Сеговия написал: «Восхищен Вашим искусством и Вашими симпатичными павлинами». Прощаясь, они договорились о большом живописном портрете, но эти сеансы не состоялись.
Рисунок, сделанный И. Бродским, называется «Портрет гитариста А. Сеговии». Впервые он экспонировался в 1927 г. в Ленинграде на выставке работ художников группы «16», а затем на юбилейных выставках художника в 1929 г., 1934 и посмертной (Л., 1941). На одной из «испанских» картин Бродский изобразил павлинов.
И вот - прощальный вечер у Бродского. Сеговия играл русские романсы: «Я встретил Вас...», «Дорогой длинною», «Мы давно шли рядом», которые он разучивал вместе со Сварогом. Тогда же Бродский снялся с Сеговией, и они обменялись фотографиями. Бродский сделал дружеский шарж, изобразив Сеговию в виде цыганки с гитарой. Этот рисунок он подарил ему вместе с книгой о своем творчестве. Прощаясь, Исаак Израилеевич, шутя, сказал: «Я бы Вас не выпустил из Советского Союза, но боюсь дипломатических осложнений».
Просматривая прессу того времени, автору удалось найти фотографию, запечатлевшую тот единственный сеанс, во время которого советский художник создал замечательный портрет испанского гитариста. Эта фотография дополняет рассказ профессора И. А. Бродского: на этом же сеансе Сеговию рисовал и художник Василий Сварог. Фотография была помещена в журнале «Красная панорама» 14 апреля 1927 года и сопровождалась подписью: «К гастролям знаменитого гитариста Сеговии в Ленинграде».
Василий Семенович Сварог (Сварог - имя славянского бога огня (настоящая фамилия Корочкин) - ярко одаренная личность. Он был не только замечательным художником, но и в течение ряда лет выступал на оперной сцене, исполняя партии Мельника, Германа, Мефистофеля. Сварог был и превосходным гитаристом, успешно выступал в Петербурге, Москве, Воронеже, Ярославле, Тбилиси. Живопись и гитара - неразлучные спутники его жизни. Свой рабочий день он обычно начинал игрой на любимом инструменте.

Совершенно естественно, что Сварог и Сеговия стали друзьями. Они часто встречались, совместно музицировали. Не пропуская ни одного концерта Сеговии, художник сделал несколько его портретов, один из которых был опубликован в журнале «Рабочий и театр» вместе со статьей Сеговии «Гитара в фаворе».
В Центральном государственном архиве литературы и искусства автор обнаружил ряд документов, раскрывающих творческие связи Сеговии и Сварога. В ЦГАЛИ в фонде 1985. оп. 1, л. 2. № 400 хранится редкая фотография Андреса Сеговии, сделанная, по-видимому, в домашней обстановке во время одной из встреч.
Здесь же и краткие записи - своеобразный конспект ответов на вопросы о Сеговии на одной из лекций Сварога, посвященной гитарному искусству. Сварог - автор ряда статей, опубликованных в журнале «Музыка и быт» в 1927 году («О гитаре», «Гитара» и других).
В фонде Сварога хранится и фотография Сеговии с известного портрета работы художника Пино с автографом: «Моему дорогому Сварогу. Андрес Сеговия».
Восторженный прием, оказанный советскими слушателями Сеговии, не мог не тронуть артиста. По словам самого Сеговии, пребывание в СССР оставило у него самые лучшие воспоминания. В беседе с корреспондентом «Ленинградской правды» в 1936 году он сказал: «После долгого отсутствия я был положительно ошеломлен тем, что видел в Москве, где чувствуются и темп бурного строительства, и необычайный культурный рост масс».
Концерты Андреса Сеговии в СССР, его творческие связи с крупнейшими деятелями нашего искусства - одна из самых ярких страниц в истории советско-испанских музыкальных связей.
В октябре 1986 года автору этих строк посчастливилось встретиться с Андресом Сеговией.

В этот по-летнему теплый день Мадрид был особенно красив. Путь к дому Сеговии проходил по Бульвару Кастилии - одной из самых прекрасных улиц столицы, которую украшают музей Прадо, памятник Колумбу, здание Национальной библиотеки. И вот в назначенный час поднимаюсь на верхний этаж дома на улице Конча Эспина, где находится студия Сеговии. Нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывает... сам Андрес Сеговия. Наша беседа была непринужденной, искренней благодаря его удивительному дару общения. Я рассказал Сеговии о том, каким уважением окружено его имя в нашей стране, каким успехом пользуются грампластинки с записью его игры, как интересуются его жизнью и творчеством молодые гитаристы. И потому как Сеговия сосредоточенно слушал мой рассказ, как интересовался музыкальной жизнью Москвы, было ясно, что он пронес через десятилетия и сохранил те сыновние чувства верности нашей стране, о которых писал еще в 1927 году. Как бы подтверждая это, Сеговия с нежностью вспоминал о встречах с советскими деятелями культуры, с юными гитаристами Дворца пионеров в Ленинграде в 1936 году и протянул мне фотографию, запечатлевшую одну из таких встреч. С восхищением говорил Сеговия о мастерстве Эмиля Гилельса, Леонида Когана, Геннадия Рождественского.
Наша встреча проходила в студии Сеговии. Здесь он ежедневно занимается. Я подхожу к маленькому столику с пюпитром, на котором раскрыта пьеса Альбениса Каталонское каприччио. А рядом - гитара, созданная мастером Хосе Рамиресом. Сеговия готовился к предстоящему концерту в Гранаде.
Стены студии, словно раскрытая книга жизни легендарного артиста - портреты его друзей, выдающихся деятелей культуры разных стран. И много, много книг, без которых, по словам Сеговии, он не может жить.
И хотя наша встреча не была короткой, но пролетела она как мгновение. Прощаясь, Сеговия передал самые добрые пожелания нашему народу, свою глубокую благодарность всем, кто интересуется его искусством. Вместе с Сеговией мы спустились по лестнице на первый этаж, где находится его квартира, и где он познакомил меня со своим сыном Карлосом, высоким и стройным юношей.
Встреча с Андресом Сеговией еще раз подтвердила: высокое искусство способно устанавливать прочные мосты дружбы между людьми, между культурами.